Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 

Что значит - совесть? Что за диво?
К чему мне это? Я - Король.
Не сам я выбрал эту роль,
За мною лишь - сыграть красиво.
Мерцают свечи по углам,
Томятся в перстне капли яда.
Мне будет смерть его - награда
За боль мою - хвала богам!
Мой брат и враг: Вот он идет
Красивый, будто небожитель,
И со словами: 'Повелитель'
С поклоном честь мне отдает.
Я улыбаюсь. Странно смотрит.
Неужто чувствует подвох?
Но взгляд не выдаст или вздох,
Руки дрожанье не испортит
Мой план, мой замысел. Мы пьем
Из наших кубков за удачу.
Он знает ли, что это значит?
Он чувствует, куда идем?
Негромкий светский разговор,
В окне луна, за дверью стража
И у крыльца два экипажа,
А дальше - тьмой покрытый двор.
Я всё пытаюсь рассмотреть
В его движеньях страх и робость,
Но голос тих, во взгляде твердость-
Он не боится умереть.
Ну что ж, тем лучше. Перстень пуст.
Дыхание мое спокойно.
Умри ж, слуга мой недостойный,
Завянь, как опаленный куст.
И только мне пообещай
Всю ненависть забрать с собой,
Всю злобу, весь мой непокой
Всё-всё оставь себе: Прощай.

***

Мой дом - пещера. Камень вместо двери.
В ней протекают жизни моей дни.
И часто неприрученные звери
Приходят подремать сюда в тени.

Заходят иногда воды напиться
Пешком - бродяги, рыцари - в седле.
Бывает, что мешают мне молиться -
Народ ведь разный бродит по земле.

Я жил в монастыре давно когда-то,
(туда попал я в юные года),
Был иноком и мог бы стать аббатом,
Но о другом мечталось мне тогда.

Мне было шумно в монастырской келье,
А в храме - многолюдно и светло.
И на доске, служившей мне постелью,
Так мягко было спать, так тяжело.

И я ушел, спросив благословенья.
Во многих странах мира побывал,
Прошел сквозь испытанья, искушенья
И даже веру чуть не потерял.

Богатых видел, бедных и убогих,
С разбойниками время проводил.
И нет на свете ни одной дороги,
Которою бы я не проходил.

В лесу глухом, бывало, ночь застанет,
(жара ли холод - мне не привыкать) -
Раскладывал дерюжку под кустами,
Молился и укладывался спать.

А утром рано, лишь росой умывшись
И разорвав остатки сонных пут,
Слегка перекусив, перекрестившись,
Я снова продолжал свой дальний путь.

А как-то раз, в столице трех империй,
Был принят в императорском дворце.
Сам император открывал мне двери
С улыбкою на царственном лице.

И будучи за царский стол усажен,
Краснея от назойливых похвал,
Я пищи царской не коснулся даже
И лишь слова молитвы повторял.

Да, я отшельник - тень от паутины,
Я искорка, мелькнувшая в золе.
Да не смутят людей мои седины -
Они лишь знак, что жил я на земле.

Они лишь знак, что я ходил и слушал,
Что в лицах злобных видел Божий свет,
Что спас я не одну живую душу
За семьдесят отпущенных мне лет.

И вот пещера под огромным небом.
Тут угасает тихо жизнь моя.
Придет зима и все укроет снегом,
И станет чисто-белою земля.



1/09/09

***

Легенда о чае.

Решил как-то раз Бодхидхарма
Слегка медитнуть перед сном:
Сел в позу привычную он
И весь погрузился во Дхарму.

Но выдался день не обычный:
В делах будто миг промелькнул.
Короче , Святейший уснул
И спал так довольно прилично.

Дивились в его окружении,
Как он погружен глубоко
И дух его так высоко,
И сам он сидит без движения.

Под небом таким голубым
Сидел он в жару и метели,
А люди ходили, смотрели
На чудо, явленное им.

Судили- рядили профаны
О том, где он бродит сейчас,
Что видит его третий глаз
В полях запредельной Нирваны.

А он в это время в покое
Смотрел замечательный сон,
В котором и небо, и дом,
И поле с высокой травою,

И запах душистого дыма
Костра, неизвестно чьего,
И будто бы нет ничего
Вдали, за горами седыми.

Нет жизни с её тяжкой долей,
Нет знаний еще в голове,
А есть только небо и поле,
И он, задремавший в траве.

И сон его тот продолжался
Три тысячи дней и ночей.
Сидел он в пещере своей
И мхом в тишине покрывался.

Он в 'лотосе' не шевелился,
(словами и не описать).
Казалось, что будет так спать
Всю жизнь,
Но он вдруг пробудился.

И веки с трудом приоткрыл,
Слегка покряхтел и, потея,
Воскликнул: ' О, боги! А где я?',
И ветры со страху пустил.

Всё в мире имеет границы.
И вот Бодхидхарма вздохнул
И с криком: ' Я все же уснул!'
Вдруг вырвал с досадой ресницы.

И выбросил их. Где коснулись
Земли каменистой они,
Забился вдруг чистый родник,
И к небу ростки потянулись.

Он встал и омыл свое тело
В прозрачной воде родника.
Вдали шелестела река,
И небо над нею бледнело.

Под утро растаяли тени,
И там, где вчера был пустырь,
Сегодня шумели кусты
Невиданных прежде растений.
17.09.09

***

Дым от костра,
Суп из пакета,
Что-то по небу во тьме пронеслось -
Прошлое наше,
Далекое лето
Ночью израильской
Вспомнилось.

Лето как лето,
Лишь в самом начале
Мы забурились толпою в поход.
Помню, как я
С рюкзаком за плечами
Тщетно искал на реке старый брод.

После, в лесу,
На зеленой поляне -
той, что давно уже мы застолбили -
Минифутбол,
Газировка в стакане:
Крепче мы, вроде, тогда и не пили.

Боже, как вспомнишь!
Ведь правда - не пили,
А веселились тогда, как могли -
Песни, гитара.
Еще говорили,
Просто сидели, гоняли чаи.

Девочки, взгляды:
И все так невинно.
Только смущение в тихих словах,
Смелость мечтаний и - капельку стыдно
За неумелость в дрожащих руках.

Образы, лица
Проходят и тают,
Дымом табачным струятся в окно.
В чем-то фантазии явь замещают,
Многих имен и не помню давно.

Этих уж нет.
Ну а те ? Те далече.
Я вот и сам: Ко всему уж привык.
Время, а знаешь, ты вовсе не лечишь.
Ты ведь не доктор, скорей - гробовщик.


***

Я после стольких лет решил поехать.
Билет мой- Тель Авив - Новосибирск-
Таможенник уставший, вот потеха,
Прочесть не мог и я пошел на риск
И сам прочел ему, приблизив к носу
Билет, а после паспорт показал.
Он задал мне еще два-три вопроса
И пропустил на аэровокзал.

Я вышел из дверей довольно быстро-
Меня встречали весело тогда.
Хотя и вездесущие таксисты
Замучили вопросом,- Вам куда?
Мы ехали. Дорогою бросало-
Колдобины - проклятье здешних мест!
Водитель наш сказал, что до вокзала
Он нас быстрее довезет в объезд.
Предупредил лишь: ' Потрясет там малость,
Каких-то двести метров - не беда.'
Ну а в итоге все же оказалось:
Трясло там исключительно всегда.
И я смеялся, стоя на перроне:
'Каких-то двести метров - ну шутник!'
А ночью в перетопленном вагоне,
В купе за стенкой, умирал старик.
И где-то- на одной из многих станций-
Нас продержали целых два часа.
Снаружи доносился скрежет раций
И громкие мужские голоса.

Мы в Томск въезжали с сильным опозданьем.
Вот пригород мелькнул, вот переезд.
Я из окна увидел пару зданий,
Что не было тут в давний мой отъезд.
На выходе я закурил и тут же
В объятия родителей попал.
Морозно было, льдом сковало лужи,
Хотя апрель, неделю как стоял.
Меня везли домой. Метель кружилась
Отец ворчал, а я был очень рад
Тому, что так удачно получилось
Приехать в этот самый снегопад.
А вечером, рассказывая рьяно
Про жизнь, и в русских путаясь словах
Подумалось - должно быть просто спьяну-
Что я уже не дома, а в гостях.
Да и потом еще не раз, а много
Я вздрагивал от мысли: 'Где мой дом?'
И торопил обратную дорогу,
Хотя себе не признавался в том.
С друзьями пили весело, с размахом
(сейчас уже не пить так никогда.)
Я рвал свою 'гавайскую' рубаху-
Кричал, что не уеду никуда.

Но я уехал - время подступило.
Опять дорога, хмель, аэропорт.
На летном поле снегу навалило-
Весна не торопилась в этот год.
Всё завершилось. Быстро пролетели
Как два вагона- первый и второй-
Прогрохотали мимо две недели,
Две пьяные метели , боже мой!
И снова суета в Бен Гурионе,
Объятия, вопросы : 'Как слетал?'
Под вечер пиво с другом на балконе:
Как будто никуда не уезжал.


***

Писательство, я мыслю, не забава,
Не просто так - передвиженье строк.
Рассказчиков, как слева, так и справа, -
довольно много, но не с ними Бог
сидит по вечерам за чашкой чая,
когда закончен день и нету дел.
О чем я тут, ты знаешь? Я вот знаю,
поскольку сам с Ним пару раз сидел.

Он говорил, от света слабо щурясь,
глаза, порой, устало прикрывал,
а я молчал и, лишь слегка волнуясь,
все чаю подливал и подливал.
Его историй сладкая рутина
меня, как будто дым, обволокла.
Забавная, не правда ли, картина:
вот я, вот Бог на стуле у окна,
в котором видно улицу и небо,
за улицей покрытый ночью мир,
дома, в которых я ни разу не был.
В них люди спят в тиши своих квартир.
А он шуршал страницами тетрадки,
которая лежала на столе, и говорил,
что, мол, такой заварки
давненько не пивал он на земле.
Потом в воспоминанья углубился,
все имена великих перебрал,
со смехом вспомнил, как вина напился,
когда к Вольтеру в гости забежал.

Еще вздыхал и я с Ним вместе тоже.
Звезда бледнела в небе за окном.
Мы были с ним на двух друзей похожи,
когда б не нимб над склоненным челом.

Уже под утро, в полный рот зевая,
под одеялом теплым, в темноте
я про себя подумал, засыпая:
'Ну, хоть с заваркой был на высоте'.

***

В.Л.

Бывает, редко, но бывает:
В ночных поездках вспоминая,
Как пазл, мысли собираю,
Страницы прошлого листая:

Давным-давно в его квартире
Живут совсем другие люди.
Что было, больше уж не будет -
Всё исчезает в этом мире.

Едва ли есть на свете силы -
Ни Бог, ни Дьявол не помогут.
А я б продался зло, красиво
Чертям, да жаль - они не смогут
Поднять его из той могилы,
В которой он лежать остался,
Забыв про все свои тревоги.
Уж лучше б он мне по дороге
Моей совсем и не встречался.
Что б с ним я и в знакомстве не был,
Не знал, что жил он, что скончался.
Коптил бы потихоньку небо:

Да, лучше б вовсе не встречался.
Чем так вот - взять и по живому,
Ножом как будто, точно в сердце.
И в миг все в мире по-другому,
И никуда уже не деться.

А может, все не так ужасно,
И ложны эти представленья?
И смерти нет, и нет забвенья,
И вся печаль моя напрасна?

***

Там, где обязан ты был пройти
И постучаться в двери -
Дикой травой заросли пути
И расплодились звери.

Там, где ты должен был строить дом,
Чтобы в нем жить остаться,
Не пепелище на месте том -
Девственное пространство.

Там, где когда-то чудесный сад
Благоухал в цветении -
Всюду, куда проникает взгляд,
Мерзости запустения.

Та, что была суждена тебе,
С кем бы ты встретил старость,
Не появилась в твоей судьбе
И не тебе досталась.

Там, где так ждали детей твоих
В радостном нетерпении,
Все разошлись, не дождавшись их,
Молча, в недоумении.

Мысли горохом - куда же от них-
'Как же все так случилось?'
С болью, слезами и страхом других
Жизнь твоя соединилась.

Об одиночестве думай пореже.
Не беспокойся, остынь:
Рядом лежат миллионы таких же,
Как и твоя, пустынь.

***
Я в храм входил, когда на старой башне
Чугунный колокол задвигал языком,
А вдалеке тащила через пашню
Худая кляча бочки с молоком.

Крыльцо перед дверьми на три ступени.
Задумчиво-восторженные лица.
Был день обычный - просто воскресенье,
И люди шли иконам поклониться.

Внутри темно: Во мраке тихо пели
Молитвы за живых и за болящих.
На паперти убогие сидели,
И язвами пугали проходящих.

Народ простой, всё больше небогатый.
Платил за свечи, сколько скажут, медью,
Но кто-то прошептал с усмешкой: ' Злато
И тут звенит', и громко хлопнул дверью.

Рванулись огоньки лампад и сбились
Два голоса - один запел с надрывом.
Неистово старушки закрестились,
И служка помахал на дверь кадилом.

И было видно в узкое оконце,
Как вышедший спокойно закурил
И на асфальт двора, залитый солнцем,
Потушенную спичку уронил.
***

Если б не стекло -
Мухи б улетели,
Если б не тепло -
Не было б метели.
Если бы не дом -
Жил бы Диогеном,
И служил притом,
Для других примером.
Где бы ни ходил -
Там следы оставил,
Сколько б ни шутил -
Всех не позабавил.
Как бы ни стучал -
Лишь приоткрывали.
На крыльце стоял -
Дальше не пускали.
По усам текло -
На зубах скрипело.
Время как тепло
В щели улетело.
Я смотрю на мир,
Через щели эти -
Ради этих дыр
И живу на свете.

***
Я в частностях не вижу Абсолюта,
И в каждом встречном, как тут ни крути,
Я вижу не помощника, а будто
Еще одну преграду на пути.


Наш мир давным-давно разбит на части:
На ложь и правду, темноту и свет.
И потому, на просьбу об участии
Я первым делом отвечаю - Нет!


Вокруг меня совсем чужие люди.
Мы друг у друга, словно в горле кость.
Наш Бог нас обязательно осудит
За нашу невменяемую злость.
***
Ты вдруг увидишь, что восход,
Едва начавшись, отойдет
И превратится в день ненастный,
А может - светлый и прекрасный,
И растревожит все вокруг.
Куда-то уходящий друг
Тебе махнуть рукой забудет.
Все окружающие люди,
Ты вдруг увидишь, чужаки,
Хотя как будто и близки...
А ты на берегу реки,
В которой стылая вода
Все ждет тебя, не дни - года.
А может, не года - столетья!
А может, и тысячелетья!
Под старым мхом все бьется сердце,
И никуда уже не деться:
Пожатье рук, друзей тепло -
Всё, что должно пройти, - прошло,
И многое еще пройдет:
И, предваряя твой уход,
Вдруг все покроет желтым осень -
Дома, деревья: Неба просинь
Уже не глянет с высоты.
И будут яркие цветы
Слагаться в четные букеты,
В венки вплетаться кем-то где-то.
Всё в мире потеряет цвет.
И боль, и радость прошлых лет
Утихнут ветром за окном.

Даст Бог - ты кончишь стариком.

2006-2009 гг

***

Лишь пару месяцев в году
Я в Бога верую и жду,
Когда пройдет столь нелюбезный
Период этот бесполезный.
Когда стихов я не пишу.
Я будто вовсе не дышу,
А так, потдыхиваю только,
Чтоб на ногах держаться. Столько
Ненужных серых дней порой
Проходят мутной чередой,
Пока хандрит моя душа!
... Идут уныло, не спеша:
Вот тут и вера подступает:
Он знает все и понимает:

А я Им - коль начистоту -
Лишь заполняю пустоту:
На месте мыслей, рифм и слов,
На месте будущих стихов

***
Лист пожелтевший плавает в пруду -
С ним ветер поигрался да и бросил.
Он смотрит снизу на верхушки сосен,
На зелень игл и клянет судьбу:
'Я дотянул до самых холодов,
Когда собратья все давно слетели,
Я думал, что смогу и до метелей
Держаться под ударами ветров.
Хотя конец свой я, конечно, знал!
Мой организм отравлен желтизною...
Я тут один и никого за мною,
И значит - этот бой я проиграл'.
И, погружаясь медленно на дно,
Уходит он непонятым героем,
И сосны вслед глядят безликим роем,
Им - что герой, что бездарь - все одно.

***

"Хочешь всю твою изнанку
Разгадаю по руке?"-
Говорила мне цыганка
В привокзальном кабаке.




Косы черные, тугие:
'Ты откуда тут взялась?
Или тоже, как другие,
В путь-дорогу собралась?

Что ты хочешь мне такого
Необычного сказать
Что я в жизни, право слово,
Не смогу и сам узнать?

Будет дальняя дорога?
А в конце казенный дом?..
Эх, цыганка, врешь ты много
Златозубым своим ртом.

Мне ли ехать! У вокзала
Я лишь из-за кабака,
Чтоб тебе там не сказала
Обо мне моя рука.

Что увидишь там - не знаю.
Что-то важное - забудь!
Я теперь лишь провожаю
Отправляющихся в путь.

Мне привычней на перроне,
Тут и водка ,и ночлег,
Чем в трясущемся вагоне
Мчаться сквозь жару и снег:'

Монолог мой тут прервался.
Через сигаретный дым
Вдруг увидел, что остался
Я за столиком один.

А цыганка меж столами,
С шелестеньем своих лент,
Шла на выход со словами:
'Ох, и скучный стал клиент'.

Пьян я был не так уж чтобы,
Только все же не смолчал
И с какой-то даже злобой
В след цыганке прокричал:

'Ну не знаю - может скучный.
Только сыт и при деньгах:
За столом в тепле сподручней,
Чем у черта на рогах.

Мы с друзьями тут сидели,
Отдыхали, Боже мой!
Провались ты, в самом деле
Со своею ворожбой!'

Обернувшись у порога
И не поднимая глаз
Вдруг она сказала: 'Бога
Ты не трогал бы сейчас.'

С тихим звуком дверь закрылась,
На часах пробило семь,
И цыганка испарилась,
Как и не было совсем.

Я сидел, а в шуме зала,
Где гуляли как всегда,
Слышно было как с вокзала
Отправлялись поезда.

 
 


Продажа и обслуживание бензиновых генераторов | Оказание качественных детективных услуг | Стальные двери на любой вкус